Оказавшись за ограждением, он достал из сумки видеокамеру, направил ее на затылок Ломакса и включил запись. В видоискатель было видно, как полицейский в форме шепнул что-то Ломаксу. Тот оглянулся и тотчас же снова отвернулся. Позади пожарных огромной беспорядочной кучей возвышался дымящийся остов здания. Пеллэм поймал себя на мысли, что хотя сейчас он делает это исключительно ради Ломакса, могла бы получиться первоклассная сцена.

Брандмейстер старался не обращать на Пеллэма внимание столько, сколько было в его силах. Затем, не вытерпев, он подошел к нему. Отстранил объектив.

— Ну хорошо. Кончайте дурью маяться.

Пеллэм выключил видеокамеру.

— Этти Вашингтон не поджигала дом, — сказал он.

— Кто вы такой? Тележурналист?

— Что-то вроде того.

— Она его не поджигала, да? А кто поджег? Вы?

— Я дал показания вашему заместителю. Кстати, у него есть фамилия?

Ломакс пропустил это мимо ушей.

— Отвечайте на мой вопрос. Раз вы так уверены, что она не имеет никакого отношения к пожару, тогда, быть может, дом подожгли вы?

— Нет, я его не поджигал, — устало вздохнул Пеллэм.

— Как вам удалось выбраться? Из здания?

— По пожарной лестнице.

— Но старуха говорит, что когда пожар начался, ее не было дома. Кто впустил вас в подъезд?

— Рода Санчес. Из квартиры 2-Д.

— Вы и с ней знакомы?

— Встречались. Она знает, что я снимаю фильм об Этти. Вот и впустила меня.

— Если Этти не было дома, зачем вы вообще вошли в подъезд? — быстро спросил Ломакс.

— У нас была назначена встреча на десять часов вечера. Я предположил, что если Этти вышла, то она должна будет вернуться через несколько минут. Я собирался подождать наверху. Как оказалось, Этти пошла в магазин.

— Вам не показалось странным — пожилая женщина выходит на улицы Адской кухни в десять часов вечера?

— Этти живет так, как ей удобно.