За спиной у деревянного чудовища на полках, подставках и столиках теснились самые разные предметы буддийского культа — позолоченные бронзовые колокольчики, ритуальные камни, жезлы и колеса судьбы, многочисленные гонги и таблички всех размеров.

— Темнеет, — сказал Акитаде проводник и, взяв с полки бронзовый фонарь, зажег его от масляной лампы.

Они продолжили путь. Пламя мерцало при ходьбе, отбрасывая на стены и потолок гигантские тени парящих птиц и шевелящихся ветвей, изображенных на фонаре. Колонны и столбы в его свете на глазах преображались в качающиеся стволы деревьев, и постепенно Акитаде начало казаться, что он попал в какой-то другой мир. От усталости и чувства потерянности в пространстве он то и дело спотыкался. Утомительное путешествие по горам и этот странный монастырь окончательно выбили его из колеи. Пытаясь стряхнуть с себя ощущение кошмара, он вдруг вспомнил о своей лошади, оставшейся мокнуть под дождем за воротами.

— Вашу лошадь, господин, отвели в конюшню, — сказал проводник.

Акитада в изумлении уставился на старого монаха. Неужто он разговаривал вслух? Или этот человек умеет читать мысли? И как долго еще он должен плестись за этими шлепающими пятками?

— Мы почти пришли. — Проводник открыл очередную дверь.

Они вошли в огромный пустынный зал. Одну стену полностью закрывали темные занавеси, в воздухе стоял какой-то странный смолистый запах. Монах взялся за веревку, чтобы поднять занавеси. Взгляду Акитады предстала створка ширмы, и он, вскрикнув, отшатнулся.

В свете фонаря перед ним открылась поистине ужасающая картина. Дитя — мальчик лет пяти-шести — с искаженным мукой лицом сидел, подняв кверху окровавленные обрубки рук.

Монах поспешил успокоить Акитаду:

— Выглядит будто живой, но это лишь картина, господин. Та самая адская ширма, которую велел показать вам его преподобие. Он очень гордится ею. Она еще не закончена, но получится, как нам кажется, поистине прекрасной. Над ней работает Ноами. Это очень благочестивый и кропотливый художник. Он трудится над ширмой уже целый год.