Акитада кивнул.

Монах поднял повыше фонарь, чтобы осветить другую створку ширмы.

— Здесь изображен ад рубящих клинков. Его отчетливее видно при дневном свете или когда в зале горит множество свечей.

Акитада искренне надеялся, что это не так. Хотя роспись изображала людей не в полную величину, достоверность и натурализм деталей вызывали у зрителя болезненное ощущение. Представшие его взору ужасы поражали даже при скудном свете единственного фонаря. Впрочем, такие ширмы с картинами ада были вполне обычными предметами интерьера в буддийских храмах, они напоминали людям о неизбежном наказании за грешную жизнь. Но это… это было не сравнимо ни с чем. Нагие мужчины и женщины, корчась и извиваясь, пытались вырваться из цепких лап черных демонов, их израненные мечами, копьями и секирами тела истекали кровью. Искалеченный младенец оказался лишь одной из многих жертв. Рядом с ним его мать, насквозь пронзенную острой секирой, добивал чернокрылый демон, из перерезанного горла несчастной фонтаном била кровь. Другие демоны лезвиями ножей полосовали лицо юной прелестницы, а ее красавец любовник, лишившийся обеих ног, беспомощно полз по земле, оставляя за собой кровавый след.

— Выглядит убедительно, не правда ли? — с гордостью спросил монах. — Вы только взгляните на адское пламя. От него бросает в жар, даже когда просто смотришь.

Это была сущая правда. Красные, оранжевые и желтые языки пламени занимали большую часть пространства картины, среди них корчились в муках человеческие тела. Кожа на них пузырилась и лопалась, выпученные от боли глаза и раскрытые рты исторгали страдание. Темнокожие косматые демоны, вооруженные горящими факелами, гнали упирающихся обнаженных грешников в полыхающее пекло или швыряли их в поток раскаленной лавы.