Чиун задумчиво склонил голову набок.

– И все же ты называешь меня отцом... когда бываешь в настроении.

– Ты оказал мне честь быть моим учителем и советчиком. Но теперь я должен найти самого себя.

– Найти себя? Но вот он ты! Стоишь на берегу океана, в стране, где родился. – Чиун устремил взор вдаль, туда, где в дождливой дымке простирались воды залива. – Иногда мне хочется оказаться на морском берегу в моей стране. Но, увы, пока мне этого не суждено.

– Если ты намерен пробудить во мне чувство вины, не стоит стараться, – предупредил его Римо.

– Я просто размышляю о своей судьбе. Как и ты.

– Хорошо сказано. Однако мне пора идти.

– Я не могу пойти с тобой, сын мой. Ты это знаешь.

– Туда, куда мне следует пойти, я должен отправиться один.

– А как же контракт, который еще не подписан?

– Теперь это касается только тебя и Смита. Контракт на год. Возможно, через год я вернусь.

– Думаю, мне удастся успокоить Смита.

– Не ожидал от тебя такой сговорчивости.

– Понятно теперь, почему у тебя такая кислая мина, – промолвил Чиун. – Э-хе-хе. Понятно-понятно, почему у тебя такая кислая мина. Э-хе-хе.

Римо улыбнулся. Мастер Синанджу не скрывал, что ему приятно видеть улыбку на лице ученика.

– Я рад, что ты не стал устраивать мне выволочку, – отозвался Римо.

Они шли на песчаный пляж; за их спинами маячил силуэт Бостона.

– Ты взрослый человек и имеешь право самостоятельно принимать решения, – обронил Чиун.

Дождь уже стихал, и из-за серого полога грозовых туч выглянуло солнце, готовое вот-вот исчезнуть за горизонтом. Смеркалось, и по пустынному пляжу протянулись длинные тени.

– Ну и куда ты теперь? – вполголоса спросил кореец.

– Не знаю. У меня нет корней, к которым я мог бы вернуться. Детский дом давным-давно сгорел, а возвращаться в Ньюарк мне нельзя. Вдруг узнают. А ведь все считают, что я мертв.