— Не надо понятых! — осознал Виктор.

— Не надо, так не надо! — легко согласился мужик. Но на всякий случай протокол изъятия оформил. Места подписи понятых остались пустыми.

— Не будем мелочиться? Свидетели всегда найдутся, — пообещал игриво. И добавил, — Молчание — золото. Ясно?

— Никаких претензий, — любезно подтвердил Осин, судорожно гадая, удобно ли предложить деньги, чтобы гости убрались поживее.

— Подписку о невыезде подпиши! О не разглашении! — Виктор черканул два листа типографского текста, не читая, даже не разглядывая.

Дуло автомата, ближайшего к Виктору бойца, как бы случайно неотрывно следовало за его головой. Не до юридических тонкостей.

— Значит, договорились: мы тебя не знаем, ты нас не видел. Так?

— Так, так, — закивал Виктор.

— Поведешь себя умно — дело под сукно ляжет. Вякнешь слово — пожалеешь! Сядешь за хранение и распространение!

С тем гости убрались восвояси. Виктор облегченно вздохнул и только спустя полчаса спохватился, что ни спросил ни фамилии, ни звания командира. Через день, другой, устав бояться и нервничать, он смирился — будь, что будет. Потом в суете как-то позабыл о происшествии. И только в свете Ольгиного предположения сложил два и два. Понял, события не случайны. Отнюдь не случайны.

И все же признавать заговор не хотелось. Очень не хотелось.

— Не преувеличивай. Выдумала тоже — заговор! — Виктор даже насмешливо фыркнул. — Паникерша.

Он отвернулся к стене, притворился спящим. Хотелось остаться одному и подумать. Заговор?! Версия объясняла многое.

Ольга потихоньку выскользнула в кухню, включила радио. В перепеве то женских, то мужских голосов стелились нерадостные воспоминания, выстраивались по ранжиру. С октября позапрошлого года по февраль нынешнего, с мертвого Азефа до сегодняшних набиравших цвет синяков не было практически ни одного мирного месяца. Ни одного, ужаснулся Виктор!