В огороде Анфиса грядки поливает, а Пашутка в траве-лебеде у забора играет. Жарко в огороде Пашутке, скучно. А одного его бабка на речку не пускает. Пашутка вздыхает: «Был бы я маленьким гусенком, отодвинул бы в заборе дощечку, в щель прошмыгнул и убежал на речку». Шепчет Пашутке трава-лебеда:

— Что же тут такого? Нужно только сказать гусиное слово. Повторяй вслед за мной, за травой-лебедой: «Слово шипучее, слово гусиное, словно шея у гуся, длинное-предлинное, был я Пашуткой, бабкиным внучонком, преврати меня в гусенка в белой рубашонке».

Повторил Пашутка все слово в слово и превратился в гусенка в белой рубашонке. Отодвинул в заборе дощечку, шмыгнул в щель — и на речку. По реке селезни плавают, важные, в жемчуга, в изумруды разряжены. А серые утки по берегу ходят, на коромыслах воду из озера носят. Бережно несут, ни капли не расплещут. У них в камышах сад, а в саду растет виноград.

Плавает гусенок в белой рубашонке, ныряет. Важные селезни его не обижают, камешками изумрудными, жемчугами забавляют.

Вдруг слышит Пашутка, шепчет ему с огорода трава-лебеда:

— Жарко мне, траве-лебеде. Сухо мне. Принеси мне в ведерке водицы напиться.

Думает гусенок в белой рубашонке: пойду попрошу у серых уток ведерко. Пришел. Серые утки Пашутку в сад приглашают, спелым виноградом угощают.

— Нравится тебе, гусенок, наш сад? Вкусен ли наш виноград?

Опять зовет Пашутку, шепчет трава-лебеда:

— Жарко мне, траве-лебеде. Сухо мне. Принеси хоть в клюве водицы напиться.