— Возьмите, тетенька, мой Гребешок.

Чешет куделю Резной Гребешок, да так ловко — ниточки не запутает, не порвет. А куделя все больше становится и все белей. Смотрит Пашутка с печи — куделя на мелкие хлопья рассыпалась. Разлетелись хлопья по лесу. От земли к небу, от неба — к земле. А зайчиха все прядет, колыбельную песню зайчатам поет:

Баю-баю-баюшки, Вы усните, заюшки. А зайчиха не спит, Все у прялки сидит. Время пряхе куделю прясть, Время белому снегу упасть. Прялка жужжит, а в лесу пуржит!

Смешала пурга небо с землею. Сорокам и хвостов-то своих не разглядеть. Разлетелись они, по домам попрятались. А прялка поет, прялка кружится. И видит Пашутка с печи — узорье на прялке точь-в-точь, как у его матушки на сарафане. И не прялка перед ним кружится — матушкин сарафан на ветру раздувается.

Подошла матушка, сняла Пашутку с печи, взяла за руку — из метели, из лесу домой вывела. Спать уложила, на ночь причесала и колыбельную спела. Проснулся утром Пашутка — он дома. А рядом с подушкой Резной Гребешок.

РАКИТОВЫЙ БАРАШЕК

Перед весной стала бабка Анфиса болеть. Лежит на кровати, кашляет, пьет горькое лекарство из пузырька.

— Бабушка, — тревожится Пашутка, — ты когда поправишься?

— Вот появятся на старой раките барашки, встану, пойду на них посмотрю — сразу здоровая стану.

Каждый день бежит Пашутка на речку Шептунью, к старой раките, не появились ли барашки? Увидел, что хвостики из почек торчат, и к бабке Анфисе:

— Бабушка Анфиса! Уже хвостики торчат! Одевайся, пойдем на Шептунью! Посмотришь на барашков — здоровая станешь.