Даже небо для такого случая особенно рано потемнело: салюты ведь всегда только на тёмном небе происходят. Чем темнее небо – тем лучше салют, это закон. И вот по тёмному небу пролетела ракета – как знак того, что Очень Большой Салют начинается. Ровно в девять часов вечера Очень Большой Салют наконец расцвёл на небе: салюты всегда расцветают на небе ровно во сколько-нибудь.

– Баба-а-ах!

– Кто это сказал «баба-а-ах»? – спросила одна Пятилетняя Красавица и приготовилась плакать от страха, потому что такой «баба-а-ах» ей как-то не понравился.

– Это Очень Большой Салют сказал «баба-а-ах», – поспешили объяснить ей, и Пятилетняя Красавица задумалась.

А Очень Большой Салют, бабахнув ещё пять или шесть раз, разошёлся по всему тёмному небу и начал выделывать чудеса. Замелькали во все стороны разноцветные вспышки – звёзды, полосы, дуги, спирали, пучки… И всё это перекрестилось, перехлестнулось, переплелось, перелилось друг в друга, перемешалось – пока Огромное Сияние целиком не охватило тёмное небо. И пропало тёмное небо… только разноцветное пламя в вышине отплясывало свой буйный грохочущий танец.

– Ну вот что, дорогой Очень Большой Салют… – сказала Пятилетняя Красавица, осторожно выглянув из-за занавески (кто его знает, этот Очень Большой Салют… чего от него ждать!). – Я уже довольно долго слушаю Ваше «баба-а-ах» – и, кажется, скоро окончательно испугаюсь. А когда я пугаюсь, особенно если окончательно, то начинаю плакать – и тогда уже никому меня не остановить.

– Но я не могу не делать «баба-а-ах», дорогая Пятилетняя Красавица… при всем моём к Вам уважении! – отозвался Очень Большой Салют.

– Почему? – уже совсем почти начав плакать, спросила Пятилетняя Красавица.