Он снова углубился в карту, лежащую у него на коленях, затем схватил бинокль и направил его на север, где беспорядочной массой двигались вместе несколько айсбергов.

— Заметили ли вы хоть один айсберг, похожий по описанию на тот, что мы ищем? — спросил Питт.

— Час тому назад мы прошли один, по размерам и конфигурации подходящий под описание, но на нем не было красной метки. — Ханневелл повернул бинокль, обозревая безбрежный океан, забитый сотнями массивных айсбергов, из которых одни были расколоты и торчали из воды острыми углами, другие были круглые и гладкие, похожие на вырезанные из белой бумаги правильные геометрические фигуры.

— Мое "я" уязвлено, — скорбно произнес Ханневелл. — Никогда, еще со времен обучения в высшей школе, мои тригонометрические расчеты не отклонялись на такую большую величину.

— Возможно, изменение направления ветра повлияло на курс дрейфа айсберга?

— Едва ли, — отверг предположение Ханневелл. — Подводная часть айсберга в семь раз превосходит то, что мы видим над поверхностью воды. Ничто, кроме океанского течения, не может даже в малейшей степени повлиять на его движение. Он может спокойно идти по течению против ветра со скоростью в двадцать узлов.

— Неодолимая сила, превращенная в застывшую глыбу.

— Почти нерушимая, черт возьми! — произнес Ханневелл, глядя в бинокль. — Конечно, они раскалываются и тают после того как попадают в теплые воды. Но на своем пути к Гольфстриму они не подвластны ни штормам, ни человеку. Айсберги обстреливали торпедами из восьмидюймовых орудий, термитными бомбами, чтобы ускорить процесс таяния. Результат можно сравнить с тем, как если бы племя пигмеев обстреливало игрушечными стрелами стадо огромных слонов.

Питт резко набрал высоту, облетая вокруг гладких стен высокого айсберга, — от этого маневра Ханневелла начало мутить. Он еще раз сверился с картой. Они уже облетели две сотни квадратных миль — и ничего не нашли.