тот джентльмен, клявшийся, будто он послан вами, чтобы доставить меня из Дувра сюда, в Тоуд-Холл, действительно тот, за кого себя выдает, а не главарь шайки разбойников, решивших похитить меня и потребовать крупный выкуп за мою скромную персону (а этот джентльмен на самом деле имел весьма грозный и недоброжелательный вид), — так вот, при этом я бы с удовольствием позволил ему исполнить возложенные на него обязанности и уж ни в коем случае не посмел бы с ним так обойтись. Но, дядюшка, посудите сами: разве могли не укрепиться мои подозрения в отношении этого господина, который утверждал, что он бывший полицейский, и при этом с легкостью позволил заковать себя в свои же собственные наручники, связать по рукам и ногам и заткнуть рот собственным носовым платком? Я ведь прекрасно осведомлен о некоторой антипатии, которую вы испытываете к констеблям, юристам, клерикалам и всем прочим, в чьи намерения входит так или иначе ограничить наши свободы. Ну как, посудите сами, как я мог предположить, что вы наймете полицейского, нет, — троих! — чтобы встретить меня в порту? Поэтому я глубоко убежден в том, что мне нельзя ставить в вину случившееся. Тоуд, разумеется, ни на секунду не поверил во всю эту чушь. С другой стороны, господин бывший констебль, подавленный и сокрушенный тем, что его облапошил какой-то юнец, никак не мог прояснить ситуацию. По правде говоря, Тоуд был уверен, что, доведись ему попасть в такое положение, он, ни минуты не колеблясь, проделал бы такой же трюк, что так лихо исполнил Мастер Тоуд. Поэтому чувство удовлетворения от удачно завершенного дела, распирающее юношу, было более чем понятно его опекуну.

Кроме того, не совсем корректное и примерное поведение Тоуда-младшего во время возвращения домой было в какой-то мере даже на руку Тоуду-старшему: проступок Мастера Тоуда позволял применить к нему в качестве наказания весь комплекс исправительно-воспитательных мер, которые были так хорошо описаны Кроту за чашкой чая. К удивлению опекуна, его подопечный не только не стал возражать против наложенных на него ограничений, но, более того, изъявил горячее желание поскорее засесть за учебники, вжиться в предложенный режим дня и питания.