— Ты что?
— Ничего! — с вызовом, как равному, ответил Генка.
— Ну, парень... — недоумевающе и печально сказал начальник. — С тобой по-человечески, а ты... — Помолчал и уже жестко добавил: — Иди.
— А как же... — начала было Людмила, но начальник оборвал ее:
— Все узнаем, Людмила Петровна. Не на Марсе живем! — И, глядя поверх Генкиной головы, словно того здесь и не было, повторил: — Ступай, Орешкин.
III
...Медленно, вызывающе медленно спускался он со штабного крыльца, всей спиной ощущая устремленные на него взгляды и ожидая предательского выстрела.
«Слишком легко все обошлось! Слишком легко!» — твердил он, готовый в любую секунду броситься на землю и откатиться в сторону, открыв ответный огонь. Часового у крыльца не было, и это еще больше насторожило его. Он резко свернул и притаился за стволом старой секвойи, проверяя, нет ли слежки. Его никто не преследовал.
«Слишком легко!» — повторил он, вспоминая жесткий взгляд начальника...
Нет! Ничего не получалось! Сейчас он играл в Криса, а обычно, стоило ему только захотеть, он становился им. Неужели все из-за того, что начальник на минуту показался ему печальным и растерянным, будто Генка сказал что-то жестокое и несправедливое, а потом стал до обидного равнодушным? Да какое ему дело до этого начальника? Пусть пылит по лагерю своими солдатскими ботинками, наводит дисциплину, проводит мероприятия, строчит отчеты. Плевать он на него хотел!
Генка и вправду плюнул, по-крисовски, вбок, через дырку в зубах, но такой шикарный всегда плевок почему-то не получился, и Генка, вытирая щеку, оглянулся: не видел ли кто, как он обслюнявился, словно грудной младенец. И чего, собственно, он завелся? Человек с дочкой поговорил. Смешно даже! Генка нехотя оскалился, изображая неотразимую улыбку Криса, но лицо его оставалось мрачным.