— Полный провал! — закричал он еще издали. — Вот такая дыра!

— Где дыра? — уставился на него недоумевающий Генка. — Ты что, Конь? Заболел?

— Не... — помотал головой Конь. — Я здоровый. Жарко только очень! — И, приплясывая от возбуждения, затараторил: — Сидим в землянке, да? Вдруг — раз! Кто-то на голову проваливается! Думали, медведь, да? А это какой-то очкарик!

— Какой очкарик? — встревожился Генка. — Из лагеря?

— Не... — успокоил его Конь. — Чужой.

— Плафоны видел?

— Ага! — кивнул Конь. — Он как на нас свалился, мы их сразу в другой угол перетащили. На всякий случай!

— Гениальная мысль! — разозлился Генка.

— Так он не из лагеря! — оправдывался Конь. — Не видел он абажуров, да?

— Где он?

— У землянки сидит, — ответил Конь и заржал. — Нога у него подвернулась, когда проваливался!

— И что смешного? — прищурился Генка.

— Дак он длинный, как жирафа, да? — охотно объяснил Конь. — Ему в землянке не разогнуться! Стоит на одной ноге — и голова набок. Жирафа форменная!

— Сам ты жирафа! — уже беззлобно усмехнулся Генка и выхватил деревянный кольт. — За мной!..

Теперь он опять стал Крисом! Генка почувствовал это по тому, как тяжело легла на ладонь шершавая рукоятка самодельного кольта. Это была уже не деревяшка, а вороненая сталь. И легкость левой руки, в которой он держал поводья, и прямая спина, и напружиненные ноги, сжимавшие круп верного скакуна, — все говорило о том, что он Крис!

...Саванна сама стелилась под ноги лошадей, и ковбои словно летели над землей в легком сумраке наступающего вечера. У зарослей дрока они соскользнули с седел и бесшумно пробрались сквозь цепкие кусты к заброшенной гасиенде. Незнакомец сидел у входа. «Руки!» — послышалось из темноты, и в спину его уперлось дуло кольта...

Вениамина подвело первое место в студенческих соревнованиях но ориентации.