— Зачем тебе лупа, Озеров? — спросила Людмила. — Видишь плохо?

— Хорошо я вижу, — буркнул Шурик.

— Не груби, Озеров, — нахмурилась Людмила.

— Я не грублю, — с ненавистью глядя на Ползикову, отчеканил Шурик.

— Нет, грубишь! — Лицо Людмилы стало покрываться красными пятнами. — Дай-ка сюда лупу!

— Людмила Петровна... — попытался вмешаться Вениамин, но остановить Людмилу было невозможно.

— В конце смены получишь. Будете костры от солнца разжигать, пожар устроите. Давай сюда!

Шурик коротко вздохнул, положил лупу в протянутую руку Людмилы и, ни на кого не глядя, отошел в сторону.

— Он костры не разжигал никогда, — мрачно сказал Генка.

— Давай без адвокатов, Орешкин, — Людмила сунула лупу на дно папки, застегнула молнию. — О себе думай, на волоске висишь!

И, чувствуя себя особенно ловко в городском костюме, легко пошла по тропинке.

— Красивая Людмила Петровна, правда? — заглядывая в глаза вожатому, спросила Ползикова.

Будто не расслышав, Вениамин хмуро сказал:

— Пошли в овраг, что ли? Там, наверно, этих ландышей навалом!

И, чуть прихрамывая, зашагал к лесу. Отряд лениво потянулся за ним. Оставшиеся на поляне «ковбои» выжидающе смотрели на Генку. Он сидел, обхватив руками коленки, и молчал.

— Летим мы на Марс, или я купаться пойду? — не выдержал Пахомчик.

— Лагерь надоел? — усмехнулся Генка.

— Так и так выгонят! — махнул рукой Пахомчик.

— Витамин-то молчит! — успокоил его Тяпа. — Труханул, видать!

— Ничего он не труханул! — возразил Шурик. — Понимаешь ты много...

— Профессор! — прищурился Тяпа. — Лупа-то отцовская небось? Дадут тебе дома звону!

— Хватит! — оборвал его Генка. — Дуйте в овраг, помаячьте там немного и обратно. Давай за мешком, Конь!

Генка остался один.