Ушла, виляя задницей, в свою конуру. Купленную, между прочим, на гонорары, которые он, Гаев, ей и платил. После того как увидел её в своём клубе на стриптизе.

— Ты, — говорила ему Арина, — занимаешься грязными делами.

Тримандаблядская пропиздоушина. Он её из дерьма вытащил…

Гаев потащил пузырёк с тумбочки, дёрнул локтем, бутылки посыпались. Из-под кровати вылетел кот Прометей, щедро облитый виски. Стоял теперь у комода, обтекал.

— Жирный, наглый, злобный, — говорила Арина про кота в последний вечер. — Совсем как ты.

Забыла, блядь саратовская, как трясла титьками перед всяким жлобьём в кабаке. Как ей совали в трусы долларовые бумажки, норовя угодить в промежность.

«Алко-Стоп» вырвался из ладони, разбился.

— Коз-ло-ов! — рявкнул Гаев так, что кот метнулся обратно под кровать, а на антикварной люстре начался долгий хрустальный перезвон. Голосовые связки у Гаева были развиты. В прошлой жизни он был массовиком-затейником в Парке культуры и отдыха на Таганке.

В дверях бесшумно возник маленький неприметный Козлов, работавший с Гаевым ещё со времён Парка. В перестройку Гаев скоро сообразил, какие грядут перемены, создал вместе с пьянчужкой-директором кооператив, быстренько директора подсидел, заключил первые контракты с шашлычниками и видяшниками…

Первым заданием, которое Гаев дал Козлову, было выбить в горкоме комсомола справку о том, что в видеосалоне можно показывать фильмы «Рэмбо» и «Рокки». Много с тех пор утекло разных жидкостей…

— Вышла газета? — спросил Гаев.

— Всё в лучшем виде. Целая полоса. Картинки хорошие…

Гаев, кряхтя, встал. Горло сушило, будто он проглотил вчера белое солнце пустыни. На самом деле он выкушал вчера с Зайцевым и с продюсером какого-то пидора пузырь виски и пузырь текилы.