- Надуешь, кишка тараканья!

- Ну, жди до свету. Может, я днем дымом растекусь, будешь, дурак, с прибылью. Чертово слово - как штык. Не гнется! Ты где ж слыхал, чтобы наш брат обещанья не исполнял. Ась?.. А между прочим, зад у тебя, солдат, чижолый. Чтоб ты сдох!

И опять захныкал.

Задумался Кучерявый. Чего ж пожелать? Сыт, здоров, рожа, как репа. Однако, машинка у него заиграла, а черт тем часом перемогся, дремать стал, - глаз на пупке, как у курицы пленкой завело.

- Ладно! Что дрыхнешь-то? Тут тебе не спальный вагон. Сполняй желания: желаю быть здешним помещиком. Поживу всласть, мозговых косточек пососу... Хоть на час, да вскачь. Делай!

Черт лапой пасть прикрыл: смешно ему, да обнаруживать нельзя.

- Что ж, - говорит, - вали!.. Удалось картавому крякнуть. Это ты, солдат, здорово удумал.

- А куда ж ты настоящего помещика определишь?

- Не твоя забота месить чужое болото. Подземелье у нас за дубняком есть: там и переспит, очумевши. А когда тебе надоест...

- Что ж тогда делать-то?

- Волос у меня выдери, да припрячь. Подпалишь его на свечке - помещик опять на своем отоман-диване зенки протрет, а ты прямо к вечерней поверке на свое место встрянешь. Понял?

- И козел поймет. Только как бы мне за самовольную отлучку не нагрело. Фельдфебель у нас, брат... шутник!

- Эх ты, мозоль армейский. В помещики лезет, а наказаниев боится. Ну, и сиди до утра, дави мои кости, - хрен сухой и получишь.

Привстал Кучерявый, ладонь с загривка снял. Плюнул ему черт промеж ясных глаз. Слово такое волшебное завинтил, - аж по углам зашипело: "Чур-чура, ни пуха, ни пера... Солдатская ложка узка, таскает по три куска: распядь пошире вытащит и четыре!" Зареготал черт и сгинул.

И смыло солдата, как пар со щей, а куда - неизвестно.

* * *

На утро протирает тугие глаза - под ребрами диван-отоман, офицерским сукном крытый, на стене ковер - пастух пастушку деликатно уговаривает: в окне розовый куст торчит.