«Не было никакой возможности переубедить пацана, — вспоминает Голлиен. — Он уже принял решение. Настоящий фанатик. На ум приходит словечко — экзальтированный. Он не мог дождаться момента, когда уже можно, наконец, отправиться туда и начать приключение».

Три часа спустя после выезда из Фербэнкса, Голлиен свернул с шоссе и повел свой потрепанный внедорожник по заснеженной грунтовке. Первые несколько километров тропа Стэмпид была относительно ровной, и вела мимо хижин, разбросанных среди зарослей елей и осин. За последней бревенчатой лачугой, однако, дорога резко испортилась. Размытая и заросшая ольшаником, она перешла в ухабистые, неухоженные колеи.

Летом эта дорога была бы непростой, но проходимой, теперь же ее укрывали 45 сантиметров пористого весеннего снега. В 16 километрах от шоссе, опасаясь, что он увязнет, если поедет дальше, Голлиен остановил свой Форд на гребне небольшого холма. Ледяные вершины высочайшего горного хребта Северной Америки мерцали у горизонта на юго-западе.

Алекс настоял, чтобы Голлиен взял себе его часы, расческу и то, что, по словам Алекса, было остатками его денег — восемьдесят пять центов.

— Мне не нужны твои деньги, — запротестовал Голлиен. — И у меня уже есть часы.

— Если вы не возьмете, я их выброшу, — весело парировал Алекс. — Я не хочу знать, который час, какой сегодня день или где я. И вообще ничего подобного.

Перед тем, как Алекс покинул пикап, Голлиен вытащил из-за сиденья пару старых резиновых сапог и убедил парня взять их.

— Они были ему велики, — вспоминает Голлиен. — Но я сказал: «Надень две пары носков, и твои ноги останутся мало-мальски сухими и теплыми».