Успех был полный: получилась двойная детонация, от которой задрожала труба.

Потом еще пинок в цинковый таз, и я закончил в положенный срок почти взаправдашнюю процедуру омовения, обойдясь без капли воды.

* * *

Я застал отца за обеденным столом. Он подсчитывал деньги, а мать, сидя напротив него, пила кофе. Ее черные с синим отливом косы свешивались за спинкою стула до самого пола. Мой кофе с молоком был уже налит. Мать спросила:

- Ноги вымыл?

Зная, какое большое значение придает она этому нестоящему делу (не пойму, право, зачем мыть ноги, раз их не видно), я твердо ответил:

- Вымыл. Обе.

- Ногти постриг?

Мне подумалось, что если я хоть однажды признаюсь в своей оплошности, то сойдет за правду все остальное.

- Нет, - ответил я, - не пришло в голову. Но я стриг ногти в воскресенье.

- Ладно, - сказала мать.

Она, по-видимому, удовлетворилась этим. Я тоже.

Пока я ел свои бутерброды, отец говорил:

- Ты ведь еще не знаешь, куда мы идем? Так вот: маме надо пожить на свежем воздухе. Поэтому я снял - пополам с дядей Жюлем - виллу за городом, среди холмов; там, на холмогорье, мы и проведем летние каникулы.

Я пришел в восторг:

- А где эта вилла?

- Далеко отсюда, в сосновом бору.

- Очень далеко?

- О да, - сказала мама. - Сначала надо ехать трамваем, а потом несколько часов идти пешком.

- Значит, это совсем дикое место?

- Порядком, - ответил отец. - Это на самом краю пустынной гариги3, которая тянется от Обани4 до Экса5. Прямо-таки пустыня!

Тут прибежал Поль, босиком - он очень торопился узнать, что происходит, и спросил: