Но она не сказала, о чем думает, а только спросила меня:

- Носовой платок у тебя есть?

Ну конечно же, у меня был носовой платок! Он лежал в моем кармане, совершенно чистый, уже неделю.

Охотнее всего я пользовался платком, чтобы навести глянец на ботинки или вытереть свою скамью в школе; обычай сморкаться в тонкую тряпицу да еще класть ее потом в карман казался мне нелепым и отвратительным. Однако раз уж дети являются на свет слишком поздно, чтобы воспитывать родителей, они вынуждены мириться с их неискоренимыми чудачествами и никогда их не огорчать. Вот почему, вынув из кармана носовой платок и прикрыв его уголком довольно основательное чернильное пятно на ладони, я помахал моей сразу успокоившейся маме и вышел с отцом на улицу.

* * *

У обочины тротуара я увидел ручную тележку, которую отец взял у соседа. Надпись, выведенная черными буквами на стенке тележки, гласила:

БЕРГУНЬЯС ДРОВА И УГОЛЬ

Отец, пятясь, стал между оглоблями и взялся за ручки.

- А твоя задача, - сказал он, - тормозить, когда мы будем спускаться по улице Тиволи.

Я посмотрел на эту улицу, которая круто поднималась вверх, словно гора для катанья на салазках.

- Но, папа, - заметил я, - ведь улица Тиволи идет вверх!

- Да, - ответил он, - сейчас она идет вверх. Но я почти наверняка знаю, что на обратном пути она пойдет под гору. А на обратном пути мы будем ехать с грузом. Так что покамест залезай в кузов.

Я уселся точно посреди тележки, чтобы удерживать кузов в равновесии.

Мать глядела на наши сборы из-за низеньких перилец, которыми было обнесено окно дома.

- Главное, - сказала она, - берегитесь трамваев! На что мой отец, как бы заверяя ее, что все будет в порядке. ответил веселым ржанием, брыкнул сначала одной, потом другой ногой и помчался галопом навстречу приключениям.

* * *

Мы остановились в конце бульвара Мадлен, перед грязноватой лавчонкой. В сущности, она начиналась прямо на тротуаре, запруженном причудливой мебелью, стоявшей вокруг старинного пожарного насоса, на котором висела скрипка.