Он вошел в лавку. Отец торжествующе подмигнул мне, и мы проследовали за старьевщиком.

В лавке крепостною стеной стояли шкафы, облупившиеся рябые зеркала, валялись железные каски, чучела зверей. Торговец запустил руку в эту свалку и начал извлекать оттуда разные предметы.

- Во-первых, - сказал он, - если вы такой любитель стиля модерн, я даю вам в придачу к остальному ночной столик из эмалированной жести и никелированный кран, изогнутый, как лебединая шея. Попробуйте сказать, что это не модерн! Во-вторых, я даю вам арабское ружье с насечкой, не кремневое, а пистонное. А ствол-то какой длинный, полюбуйтесь на него: ни дать ни взять настоящая удочка! И взгляните, - добавил он, понизив голос, - на прикладе вырезаны арабскими буквами инициалы!

Он показал нам письмена, похожие на горстку запятых, и прошептал:

- А и К. Соображаете?

- Уж не утверждаете ли вы, - спросил отец, - что это собственное ружье Абд-аль-Кадира7?

- Я ничего не утверждаю, - ответил старьевщик с полным убеждением, - но мы и не такое видели! Имеющий уши да слышит! Даю вам еще в придачу экран для камина с ажурным рисунком на меди, зонт-палатку (он будет как новенький, стоит лишь вам сменить на нем холстину), тамтам8 с Берега Слоновой Кости - это музейная редкость - и портновский утюг. Ну как, идет?

- Подходяще, - ответил отец. - Но я хотел бы еще вон ту старую клетку для кур.

- Ага! - сказал торговец. - Согласен, что она старая, да служить-то она может не хуже новой. Так и быть, уступлю и ее, но делаю это только для вас!

Отец протянул сиреневую кредитку - пятьдесят франков. Старик величественно принял деньги, склонившись в полупоклоне.

Потом, когда мы уже кончали запихивать нашу добычу под туго затянутые веревки, а хозяин лавки раскуривал свою трубку, он вдруг сказал:

- Мне очень хочется сделать вам подарок - кровать для малыша!