Сидел раза три по мелочевке, мог стянуть что плохо лежало, орал в поддержку демократов, освободивших его от угрозы статьи за тунеядство... Лицо - темно-коричневое, совсем испитое - на вид можно дать и шестьдесят. Внутри у него - и в животе и в голове - уже давно все сгнило, тусклые глаза загорались лишь при мысли о водке, но драться по пьяному делу он любил и умел. Первый её муж был гораздо лучше. Тот хоть на приличной работе вкалывал, правда, денег в последние годы ему все равно не платили, но зато рюмки опрокидывал лишь по воскресным дням да праздникам. Сама виновата, что довела мужика до петли...

Мать украдкой вздохнула. Хотела перекреститься, но рука не поднялась под пристальным и жестким взглядом.

- А где наш Герка-геронтолог? - Муж любил мудреные словечки, смысла которых, конечно, не понимал: услышит где-нибудь и запоминает.

- Вон идет, - откликнулась она, заслышав, как в коридоре хлопнула дверь. Лучше бы уж позже пришел, когда этот чумовой спать завалится.

- А ну, герой, топай сюда! - позвал отчим.

Она побежала к раковине, где журчала вода, успев шепнуть сыну на ухо, чтоб был попокладистее, не возникал. Два мужика в доме - как волк и волчонок, того и гляди перегрызут друг другу горло.

- Ну, чего уставился? - спросил Гера, усаживаясь напротив отчима. Смотрел не мигая, буравя того глазами, и это подействовало. Пьяный немного смягчился, забыв, зачем звал мальчика.

- Ты... это... ужинал или как?

- Или как.

- Отвечай правильно! Смотри... Чего?

- Чего "чего"? - усмехнулся Герасим. - Ты, дядя Вова, совсем дурной, когда нажрешься. Как космонавт в невесомости.

- К-хм!.. Распустился без отцовской руки. Поживи с мое - поймешь что к чему. Я в твои годы... Гм-м... А ты чего меня дядей Вовой, а не папой кличешь? Ты должен меня батей называть, по закону. Я тебя усыновил, заразу такую.

- Я не просил.