Только выбралась Таня на дорогу, только отряхнулась, как слышит – Алёнка кричит:

– Куда собралась?

Алёнка, закутанная в голубой полушалок, стояла на крыльце и боялась сойти: сугроб привалился к самым ступенькам, к самым перильцам.

– В ригу иду, – ответила Таня, – матери кисель несу. Пойдём со мной?

– Пойдём, – сказала Алёнка.

И полезла через сугроб к Тане на дорогу. Как ступит ногой, так кричит:

– Ой, тону! Ой, тону!

Но не утонула, выбралась.

Подруги шли по дороге и разговаривали.

– Гляди-ка, что это с неба сыплется? – сказала Таня. – Сыплется и блестит! Видишь?

– Вижу, – ответила Алёнка. – Это мороз иголочки сорит.

– Такие тоненькие иголочки? А кто ж такими иголочками будет шить?

Деревня расступилась. Отошли в стороны заметённые снегом дворы. Подруги вышли на широкий выгон. Вот сколько снегу! Вот сколько огоньков на снегу!

И вдруг остановились.

– Таня, гляди-ка!

– Ох, Алёнушка!

На выгоне самый большой сугроб поднялся высокой стеной, а на стене – зубцы, а между зубцами – окошечки. В окошечки маленькими квадратиками смотрит синее небо.

– Гляди, там кто-то есть!

– Кто-то есть, только прячется!

«Га-га, га-га!» – вдруг заскрипело невдалеке.

Это гуси, переваливаясь, шагали оранжевыми лапами по снежной дороге. Целое стадо гусей шло навстречу девочкам, высоко подняв головы на длинных шеях, и все они кричали и скрипели, как немазаные колёса:

«Га-га! Га-га!»

Дошли до Тани и Алёнки и остановились. Будто два воза встретились на дороге.

– Уклюнут, – прошептала Алёнка.

Таня закричала на гусей:

– Что стали? Сворачивайте с дороги да проходите!

Но гуси подняли такой крик, такой скрип, что и своего голоса не услышишь.

Таня замахнулась было на них варежкой. Но гусак распустил свои огромные крылья, пригнул длинную шею, зашипел, как змея, и двинулся на неё. Таня и Алёнка завизжали и, спасаясь от гусака, бросились через сугроб за ракитовый куст. И тут же споткнулись обо что-то и обе сразу полетели в снег. И горшок с киселём уронили.