А потом опять было молчание. И ожидание. Лохматый и Пёс сидели в клетке третьего дня. Весь день. Солнце закатывалось над их утраченными надеждами.

– Пришло время встретить судьбу мужественно, – сказал Лохматый.

– Да, – отозвался Пёс и ещё теснее прижался к густой кудрявой шерсти.

Ворота начали отворяться.

– Ну вот, – сказал Лохматый.

– Да, – отозвался Пёс и совсем зарылся в шерсть друга.

– Мужайся, – ласково проворчал Лохматый. – Выше голову. Когда теряешь все, остаётся мужество.

Пёс поднял голову. Он сидел между лапами Лохматого. Оба, не отводя взгляда, смотрели на ворота, распахнутые в кровавый закат.

Но появился не чёрный фургон. Совсем другое. Три человека. Какой-то здоровенный тип, красный, как рак, в шортах и в бешенстве. Очень тощая дама, бледная, как репа, в шляпе с цветочками и в бешенстве. И между ними существо, диковиннее которого Пёс в жизни не видал: маленькая девочка… ну, то есть, совсем маленькая. Рыжие, прямые, как тростинки, волосы, из-за которых её голова была как маленькое солнце. Крохотные стиснутые кулачки. И огромный разинутый рот, из которого нёсся вопль:

– ХОЧУ СОБАКУ!

Позади них маячил директор приёмника с гуманным выражением лица.

– Это ещё что такое? – проворчал Лохматый.

Ответ грянул разом изо всех клеток:

– Туристы!

Одно только слово «туристы» привело весь приёмник в неописуемое бешенство.

– Долой туристов!

– Вон!

– Из-за вас пропадаем!

– Приказ от первого июля – это всё вы!

– Туристы – собачья погибель!