Пока в голове у него теснились все эти мысли, ночь воспользовалась случаем и окончательно вступила в свои права. И тут произошла странная вещь. Журнальный киоск над головой у Пса спрятался за дощатыми ставнями. По этому сигналу вспыхнули фонари, окна погасли, а большие дома выбросили из себя всех людей. Они хлынули тысячами. Отовсюду. Опускались жалюзи магазинов, закрывались двери контор, защёлкивались замки, из соседних переулков выезжали машины, чтобы влиться в широкий проспект, который тёк мимо Пса медленно, словно древний ледник.

По тротуарам в дёрганом ритме двигались пешеходы. Они шли молча и поодиночке или небольшими группами, тихо переговариваясь. Потом одиночки и группы перемешивались, все это превращалось в толпу, и толпа медленно скрывалась под землёй – её заглатывала чёрная пещера, зияющая посреди ярко освещённого проспекта. Это поразительное зрелище придало Псу храбрости. Он подумал, что эти люди, как и он, стремятся прочь из города. И предположил, что они прокопали подземные ходы (как это делали крысы на свалке), через которые можно сбежать, так что надо лишь следовать за ними. Он затесался в толпу. Вместе с ней спустился под землю. Шёл куда-то длинными коридорами, облицованными сверкающим кафелем, где шаги беглецов гулко отдавались в ушах, и оказался на платформе. Платформа была вроде железнодорожной, потому что перед ней как раз с железным лязгом тормозил хоть и непривычного вида, но поезд. «То, что надо», – подумал Пёс, который видал поезда, проходившие над Вильневской свалкой. Сердце у него забилось чаще, и он вскочил в открывшиеся двери вагона. Инстинктивно улёгся под одно из сидений, чтоб создать впечатление, будто он едет с кем-то. (Он был единственной собакой в этом человеческом потоке; лучше было соблюдать осторожность.) Послышался звонок, двери съехались, и поезд тронулся.