Храбриков знал тысячи способов с пользой подъехать к начальству, пусть поначалу без видимой пользы для себя лично, это ничего, не страшно, хорошее отношение скажется в нужную минуту, и к Кирьянову он применил способ не самый уж и мудреный.

Ежемесячно экономя порядочные деньги на вертолетах, он как-то пожаловался Кирьянову, когда они были вдвоем, что тяжеловато ему, пожилому человеку, в Сибири, почти без выходных, без старых, годами выработанных привычек.

- Каких привычек? - спросил Кирьянов, скорее механически, чем из интереса.

- Да вот, в России-то рыбалил каждое воскресенье с сынами, - робко сказал Храбриков, хмурясь на весеннее солнце. - А тут рыбищи этой - греби, не хочу, а ведь и некогда.

- Вот те и некогда. Бери снасть какую хочешь, - сказал Кирьянов, - я разрешаю, да и рыбачь с богом.

- Эх, Петр Петрович, - прокряхтел Храбриков, - какая там снасть, не поняли вы меня, глушануть бы ее хорошенько, да и обеспечить всех, кого надобно. А рыбка-то здесь - что там говорить, и стерлядка, и таймень, и краснорыбица.

Кирьянов был охотником, рыбалку не признавал, как это часто бывает среди охотников, но и не о рыбалке шла речь - он понял сразу, а ответил дипломатично:

- Чего ж тебе надо?

- Толу малость да вертолет.

Кирьянов внимательно оглядел экспедитора. Храбриков был худощав, но жилист, маленькие серые глазки его, утопшие среди припухших век, выражали спокойствие и рассудительность и смотрели прямо на Кирьянова, не мигая.

"Что ж, - ухмыльнулся про себя Кирьянов, - на этого, кажется, положиться можно, хитер мужик, такой не подведет, потому что играет на себя, на свою пользу, заодно и мне удружить желает, чего ж я должен упрямиться?"