— Помогать, — сказала Груня и подошла поближе. — Мамка велела!

— Неужто копать?

— Ой, помощнички! Завязнете в земле — вытаскивай вас, — засмеялись женщины.

Но Грунина мать не смеялась. Пользуясь остановкой, она сняла развязавшийся платок, поправила волосы и сказала:

— Выбирайте с поля всякие репьяки да относите куда-нибудь в кучку, а потом их сжечь нужно…

Ребятишки разбрелись по полю. Женщины снова замолчали, зашурхали заступами. Только одна тетка Антонина все спрашивала:

— Эй, бригада! А кто же у вас бригадир-то? Не Трофим ли? Или Нюрка Дарьина?

— Наверно, Грунька, — сказала тетка Анна, Раисина мать, — она все их на работу наряжает.

Выбирать сорняки — работа нетрудная. Только ноги вязнут в еще сырой земле, и на них нарастают такие комья, что не повернешься. Да руки стынут от еще не прогретой земли.

Ребята перекликались и гомонили, как грачи:

— Гляди, гляди! Во — корешок! Как редька!

— А вот пыреяка тащится! Вот распустил корни-то, как сеть, — рыбу ловить можно!

Когда солнце поднялось и стало в зените, Ромашкина мать, тетка Настасья Звонкова, воткнула заступ в землю. И, вздохнув, словно свалила с плеч большую тяжесть, сказала:

— Обедать, бабы!

Тетка Настасья была бригадиром.

Заступы перестали шурхать. Копщики разогнулись.

— Ох, и работка!

— Да, работка лошадиная…

— Что ж поделаешь! Лошадиная не лошадиная, а делать надо…

А бабушка Вера опять помянула фашистов. Подбирая из-под куста свой плюшевый салоп и мохнатую шаль, она погрозила куда-то своим костлявым кулаком:

— Все равно сдохнете, проклятые! Как вы нас ни разорили, как ни поиздевались, а мы выжили! Выжили!

Ребята собрались было тоже уходить. Но Ромашка взял заступ:

— А ну-ка, дай я попробую!

Он нажал заступ ногой и вывернул пласт земли.