— Ребята, давайте тоже копать, а? — оживился Женька Солонцов и подскочил к заступу, оставленному его матерью.

Колхозники медленно пошли в гору на тропочку, а тетка Настасья задержалась — посмотреть, нет ли огрехов.

— А что ж бы вам и не покопать? — сказала тетка Настасья. — Сколько ни накопаете — все хлеб. Только без бригадира нельзя. Выбирайте бригадира. А то напортите тут, а спрашивать будет не с кого. Ну, кто у вас тут позаботливей?

Тетка Настасья, вытирая руки влажной молодой травой, оглядывала ребят своими суровыми серыми глазами.

— Пускай Груня, — крикнула Стенька, — она заботливая!

— А может, из ребят кого? Будете ли вы ее слушаться-то?

— А чего же мы не будем слушаться! — весело сказал Женька. — Вот еще!

Раиса молчала, легонько размахивая длинным путаным корневищем пырея. Маленькие пухлые губы ее самолюбиво сжались и подобрались. Сразу — Груню! А почему это именно Груню? Тут ведь и другие есть…

— Груня уже немножко привыкла, — сказала Стенька, деловито размахивая руками, — она уж нас сколько раз на работу собирала.

— Да, пусть Грунька будет, — решительно сказал Ромашка, продолжая копать. — Что там рассуждать еще!

— Тогда проголосуйте!

Ромашка воткнул заступ в землю.

— Ох, мама, ты и пристанешь же!

— Нет уж, проголосуйте! — повторила тетка Настасья. — Все голосуйте. А то потом скажете: «А я ее не выбирал!» Кто за то, чтобы Груне быть бригадиром?

Поднял руку Ромашка, опираясь другой на заступ. Поднял руку Женька, вытянув ее, будто хотел достать облако. Стенька вместе с поднятой рукой и сама вся приподнялась и шевелила пальцами от радости и нетерпения. Медленно, оглядываясь на других, поднял руку степенный Федя. И Ленька Козлик, и Трофим… Все стояли с поднятыми руками, испачканными свежей землей, среди сизого пустого поля, у которого только лишь один край чернел узкой влажной полосой. Ни на кого не глядя, все так же поджав пухлые губы, подняла руку и Раиса. Подняла и тут же опустила, словно устала держать.