Домов нет. Можно подумать, что и людей здесь нет. Но это посторонний человек мог так подумать. А Груня знала, что весь колхоз Городище здесь и ни одна колхозная семья не покинула свою землю.

Груня стояла, жмурясь от ветра, и раздумывала, в какую сторону ей пойти сначала. В ригу, что стоит на задворках возле самого поля? Или спуститься к реке, в кузню? Или забежать в соломенный шалаш, который притулился под елками?

«Побегу за Стенькой, — решила Груня, — а потом с ней вместе — за другими».

Но зашевелилась в шалаше соломенная дверь, приоткрылась немного, и сама Стенька вылезла на улицу. Концы большого серого платка торчали у нее на спине, а из коротких рукавов высовывались покрасневшие руки.

— Стенька, ты куда?

— К тебе!

— А я к тебе!

Стенька мелкими быстрыми шагами подбежала к Груне. Ее смешливые серо-голубые глаза блестели и радовались неизвестно чему.

— Руки-то хоть в карманы спрячь, — поежившись, сказала Груня, — на тебя глядеть-то холодно!

— Тебе холодно, а мне нет, — ответила Стенька и пошевелила растопыренными пальцами. — Зима, что ли!

— Знаешь, что я тебе скажу… — начала было Груня.

Но Стенька перебила:

— Нет, что я скажу! Наш Трофим все выскакивает на улицу босиком — возьмет и пробежит прямо по снегу. Мать нашлепает, а он опять! А дедушка Мирон Телегин взял да ему свои сапоги отдал! Новые! Нигде не худые! Говорит — пусть бегает, ему хочется побегать. А я, говорит, уж старый. Трофим-то маленький, а сапоги — во какие! Чудно до чего! А Трофиму — хоть бы что!

— Да подожди ты!.. Как сорока!.. — крикнула на нее Груня. — «Трофим, Трофим»!

— А ты не кричи! Не больно я тебя боюсь!

Груня вспомнила наказ, который ей давала мать, и сказала тихо: