— Я не кричу. Это я так. Нам с тобой одно дело есть…

Груня подумала, что Стенька как узнает, какое это дело, так сейчас удерет да и забьется опять в свой шалаш. Поэтому она объяснила как можно мягче:

— Ведь до шоссе недалеко… Да можно и не помногу. Ну, хоть сколько-нибудь принесем — и то польза!

Но Стенька и не собиралась отказываться. Наоборот, она обрадовалась, будто ее позвали на праздник:

— На шоссе всей гурьбой — вот весело! Пойду скорей у мамки мешок попрошу!

Если бы Груня знала, как надоело Стеньке сидеть в соломенном шалаше, в духоте, в тесноте, среди вздохов и невеселых разговоров! Там одна бабка Вера доймет — как начнет вспоминать немцев, как начнет их ругать да проклинать, а у самой так лицо и дрожит и губы дрожат… А что они — слышат, что ли? Их уж вон как погнали — из Ржева выбили и дальше гонят.

— Пойдем сначала Ромашку позовем, — живо сказала Стенька. — И Федя там.

— А Раису?

— И Раису позовем. А что — барыня, что ли?

С Ромашкой они сразу поссорились.

Когда девочки прибежали к риге, Ромашка прибивал над дверцей риги отставшую доску.

Стенька подскочила к нему:

— Ромашка! Бросай сейчас же! За картошкой идем!

Ромашка приподнял свою лобастую голову и, не выпуская молотка, отпихнул на затылок пилотку. Он глядел спокойно, слегка снисходительно, и крупный рот его не спешил улыбаться.

— Идете, так и идите, а я дело бросать не буду. Я не прибью, так никто не прибьет. Мужиков здесь нету. За какой-то еще картошкой!

— Эту картошку нам на посев привезли, — пояснила Груня, подталкивая Стеньку.

Но Стенька не унималась:

— Ишь ты какой! Мы будем тащить, а ты есть будешь! Бросай, идем сейчас же!

Ромашка рассердился:

— А ты не командовай! Девчонка, а тоже командовает! Вот как щелкну сейчас!

— «Щелкну»! Не грози на грязи, прежде вылези!