Палуба зеленела, словно луг после дождя. Не хватало только пения лягушек. Солнышкин водил из стороны в сторону языком и быстро пятился. Он оглянулся только тогда, когда его пятки упёрлись во что-то твердое. Сзади был трап! Солнышкин выплеснул на палубу остатки краски, растёр её и, выйдя из коридора, довольный, присел на краешек трюма. Выходила луна. Влажный ночной ветер дул ему в лицо, и Солнышкин, усмехнувшись: "Всё как в цирке", опустил голову... Он дремал наверху, боцман похрапывал в каюте. Сквозь сон до боцмана донеслись нежные запахи краски. Бархатной, зелёной! Рука боцмана сползла с одеяла и от лёгкой качки двигалась влево-вправо, влево-вправо. "Хорошо получается! - думал боцман.- Очень хорошо!" Ему снилось, что это он сжимает кисть и красит коридор. Но рука ударилась о край койки, и боцман вскочил: а ведь и в самом деле пора красить! Бурун нащупал ногами деревянные колодки и шагнул в коридор. Он хотел повернуться и идти направо, но его ноги не сдвинулись с места. Он попробовал оторвать их от пола, они не поднимались. Колодки намертво приросли к палубе. Ошарашенный Бурун вылетел из колодок, ухватился за фонарную решётку и, боясь опустить ноги, словно летучая мышь, повис под потолком. Пароходик подбросило. - Кажется, начинает покачивать,- заметил в рубке молодой штурман Безветриков, по прозвищу Тютелька в тютельку, который любил необыкновенную точность.- Полбалла есть! - Да, вы правы: на балл меньше или на балл больше! - согласился штурман Ветерков, по прозванию Милей больше, милей меньше. - Магнитит! - рассуждал боцман, качаясь взад и вперёд. В это время сбоку открылась дверь машинного отделения. - Ты что это раскачиваешь судно? - удивился машинист Мишкин. - Магнитит! - показал глазами на палубу Бурун. - Да ну? - ещё больше удивился Мишкин. Он нагнулся, приложил к палубе большой палец, и на нём оттиснулся толстый слой краски. "Магнитит",- усмехнулся Мишкин и закрыл дверь. Бурун косо посмотрел вниз, приподнял пятку, припомнил свой сон...