Нона посмотрела наверх, туда, где за верхушками деревьев уже не было видно солнца.

– Скоро вернусь.

– С тобой можно? – Лиза полезла в рюкзак, долго копалась, отцепляя запутавшуюся в лямке ножку складного стула. – У меня с собой!

Нона улыбнулась. Как же не хватало ее лицу этой улыбки.

– Я просто сижу.

– Посидим вместе. – Не гонят, уже хорошо.

Нона знакомым движением вскинула стул на плечо и зашагала вперед. Лиза заторопилась следом, перебирая в голове слова, которые надо было сказать.

До пруда оказалось неожиданно далеко. То, что мысленно преодолевалось за секунду, в реальности обратилось в мучительные полчаса. Пока дотопали, говорить уже не хотелось.

Солнца не было. Оно давно завалилось за верхушки деревьев, оставив о себе на память краснеющий закат. Пруд подмигивал сотней волн отраженного света. Он брызгал радужными оттенками от красного до фиолетового, утопая в подступающей ночной темноте. По склону между дорогой и водой носилась черная собака, замирала у самой кромки, делала стойку, словно кого выслеживала. И бежала дальше. Шуршала под лапами подмерзшая трава. Редкие гудки далеких машин пытались вернуть к действительности, напомнить, что жизнь идет вперед, не останавливается. Застывающая маслянистая вода манила к себе, обещала забвение. Мир, как всегда, состоял из противоречий.

Нона заговорила неожиданно.

– У нас в Хьюстоне был дом. Из окна моей комнаты всегда был виден закат.

– Зачем же вы переехали?

Фантастика! Собственный дом, собственная комната! Кто же от такого бежит?

Нона смотрела на воду. Она поправила прядь волос, упавшую на лоб. Кольцо невольно притянуло взгляд. Лиза сразу забыла о своем вопросе.

– Откуда у тебя оно?

– Папа подарил.

– А теперь он где?

– Это неважно. – Нона наклонила голову. Казалось, ей хотелось так же, как тогда, на ковре, подтянуть коленки к подбородку и начать раскачиваться.

И тут Лиза все поняла.