Но Касс считала, что это наш долг. А Лиза, хоть и не смела нам помогать, ни разу не проболталась. Так что мы с Касс разряжали смертоносные маленькие ловушки, которые Джемисон с таким старанием устанавливал. Выбивали маленькие камешки: они должны были с силой вылетать, если срабатывала стальная пружинка. Соскребали грубые серые шарики ядовитой приманки — те, что Джемисон подбрасывал в компостную кучку, и закапывали их поглубже вместе с палками, которыми их собирали и которыми рыли эту яму. С самого начала мы действовали с большой осторожностью. Мы навидались «успехов» Джемисона и не рисковали без нужды.

Весной, когда для Джемисона наступала горячая пора — и самая кровавая, — мы следили за ним день за днем. Неделями воображали себя изгоями или борцами сопротивления, партизанами или разведчиками. Помню, однажды я был даже волчонком. В те времена жизнь казалась намного веселее.

А теперь я следил за ним один. Самое ужасное — это кроты. Джемисон ненавидел кротов так же сильно, как Касс ненавидела его. Я никогда не испытывал ни к кому подобной ненависти, может, у меня дырка там, где должна входить эта злоба. Порой мне кажется, что я почти начинаю ненавидеть, но дальше этого дело не заходит. Да, я считаю, что Джемисон отвратителен. Мне не нравятся его слова и поступки. Мне не нравится, что он работает на нашей ферме: придет время, и хозяином здесь стану я, а каждое поле или лес в округе будут хранить его призрак. Не будь он отцом Лизы, пусть бы убрался куда подальше! Но все же при виде Джемисона я не закипаю от гнева. И я бы не стал день изо дня рисковать из-за него, как Касс. Не представляю, как можно так сильно ненавидеть.

Впрочем, Касс всегда была горячая голова. Злючка, звал ее отец и всегда уходил из комнаты, когда она заводилась. Зато с мамой они могли пикироваться часами, вот как в это утро в саду — Касс наполовину высунулась из окна спальни, а мама грозит ей снизу метлой.