Все собрались в небольшой гостиной.

У стола стояла, ожидая их, еще молодая миловидная женщина с первыми признаками полноты.

— Моя половина, — представил ее Донев и сразу заговорил — торопливо и явно волнуясь. — Это я вам позвонил. Сегодня утром мы нашли нашу квартирантку Стефку Якимову в ее постели мертвой. Вчера она была совсем здорова, ни на что не жаловалась, а сегодня вдруг... умерла!

Ему казалось, что четверо мужчин слушают его равнодушно, чуть ли не с безразличием.

На самом деле это было не так, хотя по отсутствующему виду Влахова вряд ли кто-нибудь мог предположить, что у него в мозгу, словно на магнитофонной ленте, запечатлевается каждое сказанное слово.

Пожилые супруги молодых жен, как правило, или большие молчуны, или, наоборот, до чрезвычайности болтливы.

Донев, видно, принадлежал к более досадной категории.

Случай едва ли представлял интерес для милиции. Можно было взять с собой только врача. А они прибыли впятером — даже капитан Стоименов из следственного отдела притащился сюда.

— Погодите, — прервал Влахов Донева. — Другие люди есть в квартире?

— Какие люди? — Донев растерянно огляделся. — Почему другие люди? Кто может быть здесь, в квартире, с утра? Ведь я вам говорю: мы нашли Стефку мертвой, мертвой!.. Вчера была совсем здорова. Это невероятно! Она не болела, не жаловалась ни на что, ну ничего такого, понимаете, ничего...

— В квартире только я и мой муж,— решительно вмешалась Донева. Покрасневшие глаза и болезненная бледность лица выдавали ее внутреннее состояние. — Сына я отвела к сестре. Других никого нет.

— А где труп?

Она указала на двустворчатые двери с матовыми стеклами.

Влахов нажал локтем на ручку и вошел в комнату.

На неразобранной постели лежала женщина лет тридцати пяти. Она была одета в красное платье, испещренное желтыми, зелеными, белыми треугольниками, кругами, ромбами — наряд, слишком кричащий для покойника.