Мамина мать, Олена Кирилловна, на моей памяти уже вдовела. И ее помню на девятом десятке. У них после деда оставалась парусная мастерская. Бабушка иногда явится к мастерам с тростью, в повойнике, в черном шерстяном сарафане. Если ей тотчас поддернуть стул, обидится:

- Думаете, хлам старуха стала, с ног валится, песок сыплется... Нет, еще жива маленько. Еще шалнеры гнутся... Это вам все бы сидеть да лежать, а мне не до сиденья. У меня делов - на барже не утянуть!..

Опять непременно обидится, если зашла да стул моментально не подали:

- У нынешней молодежи нет уважения к возрасту. Сами, как гости, на стульях сидят, а старой человек стой перед ними навытяжку, как рекрут на часах..

Застучит тростью, уйдет.

Лет восьмидесяти двух бабушка Олена Кирилловна ХУДО увидела. Оба сына ее и внуки всю навигацию - в море, невесткам скучно с полуслепой свекровью. Придумают пошутить над ней: бойкая Аниса прибежит с рынка да и спросит старуху:

- Аниса-то где у вас?

Бабушке ни к чему, что невестка про себя же спрашивает:

- Убежала в рынок на минуту, да и провалилась. Верно, чаи да кофеи с пароходскими распивает.

- Давно ушла?

- Часа два, поди... Пока у тех кофейники-то скипят... В другой раз другая невестка, жена дяди Петра, вводит. старуху в заблуждение.

Сядет рядом:

- Олена Кирилловна, как поживаете? Невестки-ти каковы?

- Ничего невестки.

- Лучше-то котора?

- Обе хороши.

- Котора-нибудь лучше уж?

У бабки на лице появляется заговорщицкая мина. Хрипит в ухо вопрошающей:

- Петькина-то уж не совсем... не очень (а "Петькина" с нею разговаривает)... Кофейком уж не угостит...

- Бабенька, да ты целый день за кофейником!

- Свой пью. Никому дела нет...

Старухи у нас собачек около себя не держали, а курочку - непременно.