У Олены Кирилловны курочка Хохлатка тоже аредовы веки доживала. Вся облезла, только на крыльях да на ногах пучки перьев. Полуслепая бабушка по старой памяти считала Хохлатку красавицей:

- Курочка не так чтобы молода, а оперенье какое пышное! Доктор Магнус Ерикович всегда удивлялся.

Голая Хохлатка, сидя на спинке громадной кровати, утвердительно вторит: "Ко-ко-ко-ко..."

Мы жили в городе, бабушка -на Соломбальском острове. Погостим у них день, вечером зайдем к старухе проститься:

- Бабушка, прощай!

- Какой такой среди ночи чай?

И Хохлатка оттуда, из-за полога, сердито: "Ко-ко-ко-ко?"

Восьмидесятилетней Олене Кирилловне сняли катаракт и она опять увидела; однако, потрясенная операцией, захворала... Наконец доктор объявил, что минуты сочтены. Болящую торжественно отсоборовали. Реву было у домочадцев, причитания:

- Ты промолви нам последнее словечушко! Болящая раба божия молчала, глаз не открывала. Поднесли ко рту зеркало: дышит ли?.. Раба божия ловко смахнула зеркало на пол и открыла один глаз:

- Попов сколько было? Выдать по пятищнице на плешь. Пели умильно.

Наша Петровна воротилась домой ночью, опять запричитала:

В печи вода поставлена

Олену Кирилловну омывать.

Ох, деточки, бабушка у вас

Теперь часова,

Не векова...

Утром Наталья Петровна надела черный костыч с белыми руками, взяла псалтырь, отправилась над "покоенкой" читать... Пришла, дверь к бабушке открыта, а та как ни в чем не бывало сидит у окошка, шьет... Косо так на Петровну посмотрела:

- Ты куда, могильна муха, срядилась? Что за пазуху-то пихаешь?

- В баню пошла... к вам забежала...

- Давно ли в городу-то бань не стало? В Соломбалу мыться пришла?

Но Петровны и след простыл.

Однако через три года Олена Кирилловна заумирала не шутя.

Дочери говорят:

- Мама, мы батюшку пригласили.

- Созвали бы старух из Амбурской пустыни. Поп-то "ба-ба-ба", да и все. А наши-то старухи за рублевку три часа поют да поют.