Но Андрейка не унимался.

Вокруг собирались бойцы и сержанты.

- Мы завтра же разыщем твою маму, - сказал сержант Голубков. - Не надо плакать...

- Правда, найдёте? - недоверчиво спросил Андрейка.

- Говорю найдём, значит, найдём. Доедай, потом я тебя песенке одной научу. Про Волгу-Волгу не знаешь? Ну вот. А дядя Петрович сказку расскажет про немецкого генерала и русского партизана. Тоже не слыхал? А вон тот дядя, Рыбников его фамилия, автомат тебе смастерит.

Слезы у мальчугана высохли, и глаза глядели уже совсем весело.

- Ну, вот, - продолжал Голубков, - житьё тебе у нас будет в роте. Сто солдат - сто забав. Конфет только нету. Зато сахар есть, вот держи. - И сержант сунул в андрейкину руку огромный кусок сахару.

Спустя полчаса Андрейка, заботливо укрытый солдатскими шинелями, спал на широкой кровати. А бойцы, занимаясь каждый своим делом, вспоминали семьи и беседовали о горькой судьбе маленького Андрейки.

- Где-то мой Павлуха! - говорил Рыбников, вырезая ножом из доски игрушку. - Деревню спалили, а о них ни слуху, ни духу. Может быть перебили или в Германию увезли... Эх, да я за своего Павлуху у врага душу выну!

- На тебя обижаться не приходится, - сказал ефрейтор Коноплёв. - Ты уже не у одного эту самую душу вынул.

- Мало, - ответил Рыбников. - Мало ещё вынул. Таких как мой Павлуха может быть сто тысяч. А за каждого мальца по три фашиста надо. Вот и подсчитай, ты ведь алгебру проходил.

Коноплёв о чём-то задумался.

- Не ломай голову, - уверенно сказал Рыбников. - Тут и без алгебры обойтись можно. Когда последнего фашиста хлопнем, тогда и совесть наша чиста будет.

Утром командир роты, узнав об Андрейке, позвал его завтракать к себе.

- Если б не война, - сказал он, усаживая мальчугана, - был бы ты нашим воспитанником. Стал бы носить гимнастёрку с погонами и пилотку со звёздочкой. Впрочем, экипировку мы и так тебе сменим. А то вид у тебя очень уж непрезентабельный. Хочешь быть военным?