Андрейка, не останавливаясь, осмотрел гильзы и возвратил их Осипову.

- Пустые, - равнодушно сказал он. - Такие не выстрелят...

Потом подумал и повторил очевидно где-то слышанные слова:

- Совершенно безопасно.

- Ух ты, - удивился Осипов. - Бывалый. Тебе всё известно.

На отдых рота повзводно расположилась в нескольких одноэтажных домах, на окраине города. Сюда подвезли кухню. После некоторого затишья улица оживилась. Побрякивали котелки, всюду слышались смех и разговор усталых солдат.

- Так-так, - сказал старшина роты, выслушав Осипова и оглядывая Андрейку. - Значит, молодое пополнение в роту. Ну, что же, покорми. Да вот беда - машины сегодня не пойдут. На три дня рота вместе с полком остаётся в городе. Может быть на шоссе какую перехватим, с ней и отправим.

Фёдор Иванович принёс два котелка с супом, занял у ефрейтора Коноплёва ложку и сказал:

- Давай, Андрейка, перекусим... А там видно будет.

Оказалось, что Андрейка уже два дня ничего не ел.

Две недели назад в той деревне, где жил с матерью Андрейка, гитлеровцы собрали всех молодых женщин и погнали на запад. Это были страшные две недели. Андрейка тащился за матерью, держась за её руку. Потом женщины работали строили укрепления на подступах к городу уже на чужой земле. А вчера женщин опять погнали дальше на запад.

Гитлеровский офицер на этот раз не разрешил матери взять мальчика. Она кричала и плакала. Её увели насильно. Андрейка бросился к матери, но конвоир отогнал его. Он ещё раз попытался подойти, тогда конвоир погнался за ним. В испуге мальчик забрался в подвал. Он провёл там ночь, заснул, а утром его разбудила стрельба.

...Андрейка ел с жадностью. Как давно не ел он такого супа! Но вспомнив о матери, он отложил ложку, и крупные слезы закапали прямо в котелок.

- Ничего, малыш, - пробовал его успокоить ефрейтор Коноплёв, - вот фашистов переколотим и найдём твою маму.