Голо было вокруг.

В подобных новых кварталах, как правило, буйная зелень. Помимо положенного озеленения, проводимого городом, сами жильцы тычут в землю все, что под руку попадет. И растут в новостройках яблони, вишни, сливы и облепиха, не говоря уже о шиповнике, аронии и ирге, которую дети называют коринкой.

Здесь же, вокруг Ольгиной башни, ничего не было - может, житель здесь поселился особо ленивый или почва была насквозь ржавая, кислотно-щелочная с большим процентом цианистых соединений и хлорвинила.

Из-за пятиэтажки вылетела Надежда в белых брюках и желтой майке. Чуть не столкнулась с Аркадием, но бросилась вбок, как воробей из-под трактора.

- Не дотрагивайся до меня! - выкрикнула она. - Иди к своей дебильной Ольге.

- Ты даже не поинтересовалась, как меня зовут, а уже возникаешь. Откуда ты знаешь про Ольгу?

- Ишь как он притворяется. Ты сам мне рассказывал.

- Я?!

- Ты! А то кто же? А зовут тебя Кобель, как и всех мужчин.

- Тебе такие слова не к лицу, - сказал Аркадий грустно, даже с пронзительной жалостью. - Ты еще школьница.

- Ну и пусть, - Надя всхлипнула.

Их уже окружили старухи на усохших ногах, на распухших ногах. "Обидел девушку. Лось. Орангутан. Готтентот... - говорили старухи. - Надо его лишить... Пугачеву высветили, и этого прорентгеним".

Появилась женщина с кочном капусты.

- Товарищи члены очереди, пора его обезвредить, - сказала она властно. - Где тут общественность?

Надя, всхлипывая, произнесла:

- Общественность за углом. Там в ларьке исландскую сельдь дают в винном соусе.

Женщина с кочном понеслась вперед за угол. За ней поскакали старухи, набирая скорость и от скорости молодея.

А студент Аркадий, как всегда в моменты обид и полного одиночества, принялся думать о стоэтажном поле. О тихой пшенице. О васильках разноцветных, посеянных по краям поля, чтобы не уставал глаз от золотого блеска колосьев.