Шергин следил за тем, как один за другим подходили участники митинга к столу и, сняв шапки, старательно выводили своё имя под обязательством.

В это время у крыльца появился член волисполкома Рябов, только что приехавший в Шелексу. Лицо его было озабочено и нахмурено. Увидя Шергина, он подошёл к нему и тихонько сказал, что сейчас получено сообщение о взятии станции Приозерской англичанами и белогвардейцами.

Выслушав это сообщение, Шергин минуты две стоял молча, прикидывая в уме, какие последствия могла иметь потеря Приозерской. Заняв станцию, враг овладевал конечным пунктом Онежского тракта. Раньше интервенты владели только частью этого тракта, соединяющего побережье Белого моря с железной дорогой Архангельск — Вологда. Теперь они получили в свои руки одну из важнейших на севере транспортных магистралей. Вместе с тем они смыкали прежде разобщённые участки фронта — железнодорожный и онежский.

Подумав об этом, Шергин замотал головой, словно его пчела ужалила, но тут же застыл неподвижный и хмурый, увидев светловолосого мальчонку, выскочившего из стоявшей через дорогу избы. Он глядел на всклокоченную голову мальчонки, а видел другую голову — такую же светловолосую и вихрастую… Глебка… Как же теперь с Глебкой? Раз Приозерская взята, выходит, что он теперь отрезан. Что же это такое? Как же так получилось?

Шергин растерянно огляделся, словно ища у окружающих ответа на свои недоуменные вопросы. В ушах его прозвучали последние слова Глебки: — «Батя! Я с тобой тоже. А?»

Эх, если б он в самом деле взял Глебку с собой. Но теперь уже поздно было жалеть об этом. Между ними пролегла ощетинившаяся штыками линия фронта. Впрочем, разлука всё равно была бы неизбежна, даже в том случае, если бы Глебка был сейчас здесь.