В Шергинскую сторожку дед Назар заходил в любое время и с делом и без дела. Часто появлялся он и в отсутствии лесника, чтобы проведать Глебку и приглядеть за ним. Поэтому Глебка не удивился, когда, проснувшись, увидел хлопотавшего в сторожке деда Назара. Бормоча что-то себе под нос, дед ковырял топором пол за печью. Потом отложил топор, побежал в угол, где висели книжные полки, снял с полки стопку книг и потащил за печку.

— Ты чего, деда? — спросил Глебка, сбрасывая с себя старый тулуп, которым был укрыт, и спуская ноги с лежанки. — Ты чего там хоронишь?

— А-а, проснулся, — откликнулся дед певучим северным говорком и, понизив голос, спросил:

— Отец-то, как вчерась поезжал, ничего особенного не наказывал?

— Как же, — встрепенулся Глебка. — Наказывал ждать беспременно. Сказал, что скоро воротится.

— Скоро? — дед Назар как-то неопределённо растянул это слово и смущённо заморгал глазами. — Вот уж и не знаю, парень, как оно теперь скоро-то получится. Станцию, вишь ты, заморские паразиты и белогады взяли. Мы уже, значит, с тобой теперь за фронтом у их в тылу. Да, брат.

Дед Назар сокрушённо помотал маленькой седой головой и поспешил с книгами в угол за печку. Проводив его глазами. Глебка увидел, что широкая половица в запечном кутке поднята и в открывшийся тайник дед укладывает снятые им с полки книги.

Глебка сидел на лежанке растерянный и ошеломлённый. Что же это такое? И станция взята и они за фронтом теперь? А как же будет с возвращением отца?

Глебка вскочил на ноги и стал поспешно одеваться. Он кинулся к деду с расспросами. Но старик и сам знал немного. Он смог только ещё раз повторить, что интервенты и белогвардейцы уже взяли станцию и продвинулись вперёд по направлению к станции Емца.