Я сказал:

– Лида, прости его.

– Ладно, – разрешила Лидка. – Отдыхай, рыцарь…

Петька улегся рядом и снова стал рассуждать о свободной жизни. А я тем временем выбрал подходящий сук, достал ножик и стал вырезать лошадь. Я никогда еще не пробовал вырезать, но мне показалось, что должно получиться. Вот я и стал вырезать лошадь.

– Я потому ничего не могу придумать, – говорил Петька, – что все запрещается. Если бы все было можно, я бы такого напридумывал, что все ахнули и вообще забыли, что такое скука!

Голова моей лошади уже была почти похожа на лошадиную, когда к нашему костру подошел человек удивительного вида. Лет ему было около двадцати, лицо простое, с ясными голубыми глазами. Штаны на нем были драные, с бахромой, а рубашка серая, с красными заплатами. На голове колпак с бубенчиком, ноги босые.

– Скажите, вы сумасшедший? – поинтересовалась Лидка.

– Я оригинал, – сказал в колпаке и засмеялся.

– Как тебя дразнят, оригинал? – спросил Петька.

– Митька, – сказал с бубенчиком. – Я из Мурлындии, страны мудрецов.

– Все жители там мудрецы? – спросил я.

– Все без исключения, – подтвердил Митька.

– Значит, ты мудрец?

– Еще какой, – весело подтвердил Митька с бубенчиком. – Таких мудрецов, как я, во всей Муршындии наберется не больше чем пальцев на трех руках. Как-то раз король Мур Семнадцатый сказал, что я чуть ли не мудрее его самого, а королева Дылда дала мне сразу четыре кружки компоту.

Митька повертел в руках лошадиную голову и сказал одобрительно:

– Лясы точишь?

– Хочется иногда сделать что-нибудь из рада вон выходящее, – ответил я, смутившись. – Вот я и делаю что-нибудь.

– Это ты верно подметил, – сказал Митька задумчиво. – Иногда просто ужасно как хочется сделать чтонибудь небывалое, поразить жителей в самое сердце… Раньше я в такие минуты брал уголек и рисовал на стене летающего осьминога. А теперь придумал другое: забираюсь на столб и привязываю к верхушке еловые ветки. Столб становится совсем как пальма. За эту выдумку меня в Мурлындии прозвали Митька-папуас.