– Как здорово было бы жить на свете, если бы можно было делать все что хочешь.

– Луну с неба достать? – спросил я.

– Зачем луну? Мне надо делать все что угодно в границах человеческой возможности. Например, чтобы можно было пойти куда хочешь, не спрашивая разрешения. В лес, в кино, а хочешь – в неведомое царство. И чтобы можно было делать все что угодно: хочешь – пляши или заведи себе лошадь и пои ее чаем, а хочешь – выйди на середину улицы, сядь и играй на гагаре.

– Этого никогда не будет, – осадила его Лидка. – Взрослые не допустят. Жизнь состоит из одних запрещений: того нельзя, этого не позволено, третье неприлично. Надевать чего хочешь не велят. Читать чего хочешь не позволяют. Картины запрещают смотреть. Нос, говорят, не дорос. Интересно, когда же он у меня дорастет до нужного размера? Я так устала… Мальчики, хватит идти. Давайте здесь костер разведем.

Мне уже надоело топать, но я сказал, чтобы последнее слово осталось за мной:

– Еще немножко пошагаем. Здесь лес редковат.

Петька выпятил тощую грудь и произнес:

– Лидочка, хочешь, я тебя понесу, как рыцарь?

Он, конечно, думал, что Лидка застесняется, но она не из таких. Лидка даже обрадовалась:

– Еще бы! Понеси, Петенька!

Поднял он Лидку, два шага шагнул – дальше не может. Шатается и дышит как паровоз. Я увидел, что если Петька ее сейчас же не бросит, то свалится. Так и вышло. Петька шагнул, глаза его вылупились, и он рухнул.

– Рыцарь липовый! – убийственно сказала Лидка.

Дальше не пошли. Набрали сучьев, составили их домиком и подожгли. Мы с Лидкой легли в мох, а Петьку, как опозорившегося, заставили сучья таскать. Я люблю костры, люблю смотреть прямо в пламя. И кажется мне тогда, что так и я сам: трещишь, рвешься в высоту и вдруг шлепаешься об дорогу, и в небо уходит, как говорят, один лишь сизый дым мечтаний.

– Ребята, может, хватит? – спросил Петька. – Я много натаскал.