Митька с бубенчиком покачал головой:

– Всяких пускать нельзя, а то неприятности могут выйти. Забредет какой-нибудь глупый, ни радости от него, ни веселья. Мы к себе принимаем только тех, кто придумает что-нибудь мудрое. Что ты, например, можешь?

– Не знаю, – задумался Петька. – Ну, могу бритву разжевать…

– Зола! – отверг Митька. – У нас деревья подгрызают.

– Могу… чернила выпить, – сказал Петька грустным голосом.

Митька-папуас подумал и удовлетворился:

– Это еще более или менее. Чернила у нас никто не пьет… А ты, девочка, что можешь?

Лидка мысленно перебирала свои умения и молчала. Я сказал:

– Нашел, у кого спрашивать! Она может только по восемь часов подряд в зеркало смотреться.

– А что? – сказал Митька. – Мудрое занятие. Это годится.

– Видишь? – обрадовалась Лидка. – Нечего соваться!

… У меня не было никакой своей выдумки. Даже такой пустяковой, как у Петьки с Лидкой. Ничего мудрого в своей короткой жизни я еще не придумал. А пожить в Мурлындии мне хотелось просто отчаянно…

… О Мурлындия, страна, где никто тебе ничего не запрещает, где все можно, можно даже ничего не делать и никому не подчиняться! Про такую страну я мечтал с той поры, как мне впервые сказали одно страшное слово, памосатое и свистящее слово «нельзя».

– Ну, а ты? – спросил Митька. – Лясы точить – этого мало.

И туг меня осенило. Я закричал громким голосом:

– Я такое могу, что никто не умеет! Я могу сыграть на собственной голове «Чижика-пыжика»!

В давние-давние времена я научился выстукивать пальцами по голове этот простенький мотив. Сидишь, бывало, за столом в тягучий зимний вечер, готовишь скучные уроки, в глазах уже рябит от циферок и буковок, которые злые люди рассыпали по книжным страничкам бедным детям на мучение, и так одиноко на душе, тоскливо и жалостно… Отодвинешь учебники в сторону – и давай стучать по голове. Получалось похоже, но негромко.