А я поверил героическому материнскому Театру, был слишком молод, не замечал, что буквы кривые, строки неровные, не догадался, что их выводила рука, лишенная сил, для которой перо было тяжелым, как топор.

Я верил, и в ответ на это письмо писал свои первые военные стихи:

Между стройных сосен корабельных,

По полям в пургу и снегопад

Две холодных рельсы параллельных

Убегают прямо в Ленинград.

Здесь давно колеса не гремели,

Над путями не клубился дым.

Рельсы поржавели, потускнели

И покрылись инеем седым.

Но я верю, пробегут недели,

Рельсы снова оживут тогда.

С шумом, с громом через все метели

Побегут на север поезда.

Ржавчина исчезнет, стает иней.

Ближние леса заговорят.

И меня две рельсы темно-синих

Возвратят обратно в Ленинград.

Мои стихи уже не застали маму. Она умерла в блокадном Ленинграде.

Таким был мой фронтовой Театр. Такой была эта театральная правда.

Боже мой!

Сморщенный прошлогодний листок по-прежнему лежал на жестком снегу в городском сквере, но уже не напоминал мне солдата с высоты птичьего полета. Он скорей походил на ребенка - блокадную девочку, у которой не хватило сил и она упала на снег. И никого не оказалось рядом, чтобы помочь ей подняться. Но сегодня рядом был я. И я нагнулся к листку, опустился на колени и стал дыханием отогревать его. Листок вздрогнул, шелохнулся, чуть-чуть зашуршал. И в этом шорохе мне послышалось простуженное, хриплое дыхание. И я позвал:

- Таня... Таня...

Каждый человек - главное действующее лицо в своем Театре.

Действующее лицо, но не герой!

Герой - это тот, кем восхищаешься, к кому тянешься, за кем хотя бы в мечтах хочешь следовать, идти.