Некоторое время только и слышалось, что сопение носов, скрип перьев, шелест страниц…

– Проверьте, пожалуйста, правильно ли я решила, – спросила Галя Крышечкина.

Петр Владимирович подошел к ней, наклонился, рассматривая мелкие ровные строчки.

В это время в самом дальнем углу раздался шум.

– Ты чего?

– А ты чего?

Двое самых рослых и старших – Нина Вьюшина и ее сосед, черный горбоносый долговязый мальчик, – чуть не подрались: сперва он толкнул, потом она, опять он, опять она…

– Оба тюфяка тоже к доске! – спокойно приказал Петр Владимирович.

– Меня зовут Вася Крутов, – небрежно бросил нескладный длиннорукий драчун.

Он встал и тут же поплелся развязной походочкой, а Нина Вьюшина возмутилась: она же староста, начальник класса!

– Да я!.. Да он меня первый! Я не виновата!

– Вьюшина, к доске! – повторил Петр Владимирович и нетерпеливо несколько раз резко ударил ладонью по парте.

Нина пожала плечами, покосилась на него и пошла.

Вдруг сразу в двух местах звонко захохотали. Петр Владимирович поднял голову. Те две круглолицые девочки – рыженькая и темненькая, что давеча грозились его не слушаться, сейчас без всякого стеснения покатывались от смеха.

– Ваши как фамилии? – глухо спросил он.

Черненькая испугалась, встала и робко назвала себя:

– Алла Анохина.

Рыженькая не встала, а посмотрела прямо на Петра Владимировича своими злющими, как у рысенка, голубыми глазками и выпалила:

– А я не скажу!

– Алла Анохина и неизвестная хохотушка, неужели и вас туда же?

Петр Владимирович понимал, что, если еще эти две выстроятся у доски, наказание обернется смехом. Девчонки стояли за своими партами. Одна с ухмылочкой, другая растерянная.

– Раньше за вашу смелость я готов был назвать вас изыскателями, а теперь уж и не знаю, неужели тюфяками?