– И по-русскому будем заниматься, – согласился Петр Владимирович.

Вова только было хотел благодарно кивнуть головой, как вдруг раздалось на весь класс:

– Мяу-у!

И тотчас же словно плотина прорвалась. Хохотали все, хохотали громко, заразительно, без всякого стеснения.

«Спокойней, спокойней», – повторил Петр Владимирович самому себе.

Ребята хохотали, глядя на черноглазого худощавого мальчика, сидевшего в третьем ряду. Черноглазый сидел, чуть сморщив свои тонкие брови, и улыбался.

– Встать! Как твоя фамилия? – спросил Петр Владимирович. Стоя посреди класса, он до боли сжал кулаки.

Мальчик встал. Все притихли.

– Это не я! Это не я! – дважды отрывисто повторил мальчик.

– Нетрудно догадаться кто, – тихо заметил Петр Владимирович, – Когда я был школьником, случалось, мы такое выкидывали… Но сознаваться не боялись. Кстати, трусость – это один из отличительных признаков тюфяков, – ни к кому не обращаясь, словно поверх ребячьих голов, добавил он. – Вот что, давай-ка к доске! Как твоя фамилия?

Мальчик весь съежился, но продолжал стоять за партой. Класс выжидающе молчал.

Петр Владимирович понимал, что должен во что бы то ни стало заставить упрямца назвать свою фамилию и выйти к доске.

Неожиданно вскочил Вова Драчев.

– Его зовут Ключарев Миша.

Весь класс негодующе зашумел.

Петр Владимирович быстро обернулся к Вове.

– Драчев, неужели ты думаешь, что без твоей помощи я не узнал бы его фамилии?

Вова надул губы и сел на свое место.

Петр Владимирович снова обернулся к Мише.

– Ключарев, к доске без разговоров, – сказал он.

За этими словами сорванец почувствовал непреклонную волю воспитателя; он словно с усилием встал, вобрал голову в плечи и заковылял к доске.

– Мне надо уроки готовить, – пробурчал он на ходу.

– Десять минут простоишь на виду у всего класса, потом вернешься.

Мальчик не посмел ослушаться. Но Петр Владимирович понимал, что до победы еще далеко. Стоя у доски, тот, несомненно, будет чувствовать себя героем в глазах товарищей.