В спальню заглянула Валерия Михайловна.

– Заставили вторично убирать? Очень хорошо! – одобрительно кивнула она. – Еще ваши девочки более или менее поддерживают порядок, но из-за мальчиков резко снижаются показатели вашего класса по чистоте.

– Ребята, мне стыдно за вас, – досадливо заметил Петр Владимирович.

Все угрюмо молчали.

– Ваши слова отскакивают от них, как от стенки горох, – печально вздохнула Валерия Михайловна, – они боятся только окриков и наказаний.

– С завтрашнего дня у них будет чисто, – ответил Петр Владимирович. Он повернулся к Васе Крутову, дотронулся до виска и незаметно подмигнул.

– Посмотрим, – иронически усмехнулась Валерия Михайловна и закрыла за собой дверь.

Тогда Петр Владимирович сказал:

– Ребята, слушайте меня. В интернате я первый день. Сейчас вы останетесь одни, дежурные уберут всю спальню, а я спускаюсь к девочкам. Завтра весь вечер проведу с вами. Староста спальни, надеюсь, что все будет в порядке. Сразу после отбоя потушите свет. Спокойной ночи…

Петр Владимирович вышел, спустился на этаж девочек и постучал в дверь.

В их спальне было темно и совсем тихо. При неровном свете из окон головы с распущенными волосами едва различались на белых подушках. Петр Владимирович остановился у двери. Молчание. Потом с одной, с другой, с третьей кровати послышалось сдержанное хихиканье.

– А скажите, почему вы иногда разговариваете, как все люди, а потом вдруг начинаете рычать, так громко, так страшно? – спросили, давясь от смеха, с дальней кровати.

Петр Владимирович узнал тоненький голосок Гали Крышечкиной. Он мысленно представил себе ее огромные глаза, насмешливо смотрящие на него.

– Наверное, потому, что я такой великан, – попробовал он отшутиться.

– Когда я услышала в первый раз, как вы зарычали, – продолжала Галя, – я очень испугалась и подумала: какое же это чудище умеет так страшно рычать?