Думал он о той девочке так много, что начал плохо учиться и даже книжки бросил читать. Раньше был мерный заводила в классе, а тут стал тихий, серьезный.

Жил он совсем на другой улице, но всегда возвращался из школы вместе с теми ребятами, которые шли с ней; и шагал он всегда сзади, нарочно стараясь наступать как раз в ее следы. Она шла, с подругами разговаривала, смеялась и никогда на него даже не глядела…

Однажды она попросила его отточить толстый красный карандаш…

Сейчас, ночью, лежа в постели и вспоминая о красном карандаше, Миша невольно улыбнулся про себя.

Крокозавр рассказывал, что сперва с этим карандашом у него не ладилось. Строгал он, строгал, торопился, руки его дрожали, очинит, очинит, и опять графит ломается. И отдал он этой девочке вместо карандаша какую-то тупоносую коротышку вроде чижика. Но она нисколечко не рассердилась, а сказала только одно слово – «спасибо».

«Какой Крокозавр был тогда неловкий! – подумал Миша про себя, повернулся на спину, закинул руки за голову… – Карандаш не сумел очинить. А у меня, в тот раз, когда я Гале карандаш точил, он получился острый, как шило».

Вновь его мысли вернулись к рассказу Крокозавра.

Организовался у них в школе танцевальный кружок. Крокозавр с той девочкой никогда не танцевал. Но однажды так получилось, что мальчишки парами обменивались, и ему непременно надо было с ней покружиться. Сам танцует, а куда ноги ставить – забыл. Два круга кое-как пропрыгали. Вдруг она засмеялась и сказала: «Целый месяц тебя учили, а ты все спотыкаешься». Он тут же отскочил от нее и убежал, убежал совсем из школы. И весь вечер бродил один по московским улицам, все бродил и думал, какой он несчастный.

И еще Крокозавр рассказал, как ранней весной поехали они всем классом за город, бегали, дурили, веселились. Погода была солнечная, листья начали распускаться. Он отошел от других ребят и бросился рвать первые цветы – медуницу, хохлатку, гусиный лук; подровнял маленький букетик, туго перевязал травинкой, а между цветами спрятал две фиалки, да не то простые – темно-лиловые, что совсем не пахнут, а светленькие. Они очень душистые, но только редко встречаются.