Принахмурился Лушников. Часики он у немца пленного на табак выменял: ночью проснешься, блоха тебя лазаретная взбудит, ан тебе в потьмах сразу известно, который час. А тут накось, сопливой редьке часы отдай!
- Да зачем тебе, лесовику безграмотному, часы? По петухам встаешь, по солнцу ложишься, сосновой шишкой причесываешься. Лучше рубль возьми, подавись! Серебряный рубль, чижолый!
Однако уперся мордвин. Грудку застегнул, корешок спрятал, морду халатом верблюжьим не по правилам лазаретным прикрыл.
Посидел-посидел Лушников, не выдержал. Что ж, часики дело наживное: авось и на другого пленного наскочит. Свое семейство ближе... Дернул мордвина за пятку, мало ногу с корнем не вырвал.
- На часы! Лопай! Матери своей на хвост нацепи, чтобы на метле ей летать способнее было. Давай корешок!..
* * *
Завертелась мельница с самого утра. Только это мордвина выписали, койку его освежили-оправили, - шасть-верть, - влетает сестрица, носик вишенкой разгорелся, ручками всплескивает.
Ужасти какие! В подвальной аптеке черные тараканы всю вазелиновую смазь съели. По всем столам, чисто, как чернослив, блестят... У нас госпиталь образцовый, откуль такая нечисть завелась, бес их знает. Господи помилуй! За смотрителем побежали...
Дежурный ординатор по коридору полевым галопом дует, шпорки цвякают, ремень перевернут, шашка куцая по голенищам ляскает.
- Смотритель где?.. Весь ночной диван в крупных тараканах, в чернильной банке кишмя кишат. Хочь дежурную комнату закрывай!..
Только прогремел, глядь - дневальный санитар из офицерской палаты ласточкой вылетает да за дежурным ординатором вдогонку:
- Ваше скородие! Дозвольте доложить, господа офицеры перо-бумагу требуют, рапорт писать хочут... В подполковничьем молоке черный таракан захлебнувшись. Ругаются они до того густо, нет возможности вытерпеть...