С некоторым трудом выудив из кармана огрызок карандаша, он, прислонившись к забору, сделал следующее дополнение в записной книжке: «Переписывается с фрекен Лолой Хельберг в Стокгольме, до востребования».

Затем Калле пустился бежать к ближайшему почтовому ящику и через несколько минут вернулся назад в «Калоттан», как после зрелых размышлений был окрещен их цирк.

- Что означает это слово? - спросил дядя Эйнар.

- «Ка» - это Калле, «Лотт» - Ева Лотта, а «Ан» - Андерс, яснее ясного, - объяснила Ева Лотта. - А вообще-то, дядюшка Эйнар, вам нельзя смотреть, как мы репетируем.

- Жестокая весть, - сказал дядя Эйнар. - Что же прикажете мне целый день делать?

- Спуститься вниз к реке и поудить рыбу, - предложила Ева Лотта.

- О небо! Ты хочешь, чтобы у меня был нервный срыв?

«Очень беспокойная натура», - подумал Калле.

Ева Лотта, между прочим, не знала сострадания. Она немилосердно, не обращая внимания на его мольбы, прогнала дядю Эйнара. И репетиции в цирке «Калоттан» пошли без перерыва. Андерс был самым сильным и самым гибким и ловким: поэтому-то он по справедливости и стал директором цирка.

- Но я тоже хочу немножко пораспоряжаться, - заявила Ева Лотта.

- Хватит, ты и так распоряжаешься, и не немножко, - сказал Андерс. - Кто из нас директор, ты или я?

Директор цирка вбил себе в голову, что он должен сколотить настоящую, высокого класса группу акробатов, и заставлял Калле с Евой Лоттой тренироваться по нескольку часов в день.

- Ну вот, теперь хорошо, - удовлетворенно сказал он, когда Ева Лотта в голубом костюме гимнастки, улыбающаяся и стройная, выпрямилась, стоя одной ногой на его плече, а другой - на плече Калле. Мальчики же, широко раздвинув ноги, оперлись на зеленую доску качелей. Так что Ева Лотта поднялась гораздо выше в воздух, чем ей, собственно говоря, самой хотелось. Но она скорее бы умерла, чем призналась, что, когда она смотрит вниз, в животе у нее возникают какие-то неприятные ощущения.