— Какого еще Гаргантюа?

— Вот тебе и на! Сын не знает своего папочку! Гаргантюа — всемирно известный обжора и толстяк. Между прочим, Пантагрюэль тоже…

Мишка был потрясен нахальством «очкарика», он задохнулся от оскорбления.

— Я… я… Я вот как двину тебя по очкам…

Незнакомец не испугался. Он не спеша поднялся, поправил на плечах ремни рюкзака.

— Ну, ну, успокойся, Пантагрюэша. Лучше скажи: как найти Борковых?

Мишка подавился слюной:

— А… а зачем тебе?..

— Надо. В гости приехал к ним.

— Ты… ты… Левка?

— Левка. Как узнал?

— Ха! Да ведь я — Мишка! Я тебя встречаю!

Левка со скорбной улыбкой поклонился Мишке.

— Благодарю вас, Пантагрюэша: встреча прошла на высоком уровне… Вы здесь всех так встречаете?

— Не-е! — замахал руками Мишка. — Я не признал тебя. Ишь каким стал: очки, шляпа!

— Я тебя тоже не узнал: откормили, как на выставку, даже сало капает со щек.

Мишка морщился, но уже не обижался.

— Ладно, ладно… Айда-ка домой.

Левка не был в Майском лет пять. Оно тоже сильно изменилось за эти годы: поднялись новые дома, двухэтажная каменная школа, красивый клуб; на главной улице буйно зеленел молодой сквер. Левке не терпелось поскорее осмотреть село, побывать на озере Синем или побродить в бору. Однако весь день прошел комом: сначала не мог отделаться от Мишкиных расспросов и рассказов, а потом, когда пришли тетя Маруся и Павел Степанович, выбраться из дома оказалось совсем невозможным: они несколько раз принимались кормить Левку, будто он приехал из голодного края, трижды заставили с мельчайшими подробностями рассказывать про себя, про маму с папой, про Барнаул. И только далеко за полдень Левке удалось вырваться на улицу. Он насилу уговорил Мишку пройтись хотя бы по селу, не то что на Синее, которое лежало в трех километрах от Майского.

Мишка тянулся за Левкой, сопел, кряхтел и уныло бубнил: